Биография Библиография Тексты Контакт
        
 

       

Из книги «Берег, роща, звезда»

*

Ах, как мама меня баловала,
всё на блюдечке мне подавала,
Берегла от воды и огня,
чтоб росла белоручкою я.

До зари моя мама вставала,
чистой скатертью стол накрывала,
протирала салфеткой стекло,
чтобы было мне в мире светло.

А в саду посадила черешню,
из досок смастерила скворечню,
чтоб весёлая птичья родня
доброте обучала меня.

Я росла и горда и упряма,
но о том не печалилась мама,
знала мама, каких я кровей –
крепок стебель из жёстких корней.

…Утро белое и голубое
унесла моя мама с собою.
Но как прежде звенят снегири,
поднимая меня до зари.

В стирках руки мои огрубели,
плечи сгорбились у колыбели,
но как прежде сияет окно,
чтобы не было в мире темно.

Оттого-то и я не горюю
и своих белоручек балую,
ничего для себя не таю.
Я-то знаю, чей долг отдаю.

*

Мне сказали: ты высокомерна.
Я сказала: мера высока.
Улыбнулись вяло и манерно,
Предложили выпить молока.

Я сказала: ненавижу масло,
молоко и правильную жизнь.
Мне сказали: ты чудишь напрасно,
есть резон в полезном, не ершись.

Был поэт по-женски неуверен
в том, как ел и вскидывал висок,
в том, как подходил к дубовой двери
и глядел опасливо в глазок,

в том, как он советовал не браться
за стихи, нейдущие в печать.
Тут мне надоело улыбаться,
Да и он устал нравоучать.

Мы простились меж зеркал в прихожей.
- Дать взаймы? Смешно воображать.
Я считалась девочкой хорошей,
я пыталась старших уважать.

Дождь хлестал. В кармане смяв рублёвку,
я по лужам шла на остановку,
злясь, что так неистово дрожу,
злясь, что я судить его не вправе.
Но с тех пор я равнодушна к славе
И к поэтам в гости не хожу.

*

Ни крыльца, ни скатерти.
Ни отца, ни матери.
Провожают вороны
На четыре стороны.

В ту пойду сторонушку,
где сложу головушку.

*

Тесовые ворота.
Некрашеный забор.
Горох на пыльной грядке.
В распадке – лебеда.
Угрюмый взгляд старухи,
не видящей в упор.
Пёс на цепи
и в кадке
свинцовая вода.
Ломоть чужого хлеба –
казачья слобода.

Но мне роднее неба
не будет никогда.

*

Нет пуще охоты
желать да жалеть,
до слёз, до икоты
любовью болеть.

Что это? Юродство?
Соблазн пустоты?
А может, сиротство
у крайней черты?

А может, а может,
единственный шанс
понять всё, что гложет
и мучает нас?

*

Ещё фиалки голубели.
сияло солнышко шутя,
уже ознобом в колыбели
мой страх охватывал дитя.

Ещё гонял по небу тучку
апрель – уже ручей рябил,
дед ученическую ручку
над завещаньем торопил.

Ещё как песня разливалась,
уже на волю, в плен чужой
рвалась и больно разрывалась
твоя душа с моей душой.

Песенка

Ах, любовь моя, любушка,
привокзальный столбок.
Прилетает голубушка –
улетел голубок.

Дуют ветры целинные,
как жестоки они!
Ночи тёмные длинные,
беспросветные дни.

Всё за ласку прощается –
За единственный свет.
Голубок возвращается,
а голубушки нет.

*

Всех-то дел: навести беспорядок.
В мёртвом доме опасен уют –
слишком длинный язык у тетрадок,
слишком бешеный шаг у минут.

Надо взять себя в крепкие руки
и уже не терять головы.
А ещё: написать о разлуке,
что надёжней и дольше любви.

*

Дед мой Иван Алексеевич
так поучал
своего нерадивого сына:
- Сколько стоит, по-твоему, шкура
неубитого медведя?

Мой отец отвечал:
- Нисколько.
- А убитого?
- Стоит денег.

Дед мой Иван Алексеевич
огорчённо вздыхал,
опрокидывал малую стопку
и по новой подначивал сына:

Сколько стоит, по-моему, шкура
неубитого медведя?
Ну, положим, охоты добыть
эту самую чёртову шкуру.
Встать ни свет ни заря
и добраться до ближнего леса.
А в лесу красотища такая,
что ей-богу не вымолвить слова.
По кусточкам, по сломанным веткам
отыскать путь медвежий к берлоге,
затаиться в густом буреломе
и маненько пождать… ну, полдня.
Тут пичуги вовсю раззвенятся,
юркнет мышка, прошастает ёжик –
всем в лесу есть полезное дело.
А как вылезет наш лежебока
враскоряку из опочивальни,
тут ты вдоволь с него насмеёшься:
ну сердит, как малое дитя!
Нос утрёт или лапу оближет
и потянется этак спросонок…
Тут стреляй!
Ну а дрогнет рука
или сердце –
тогда ты герой,
и тебя я, пожалуй, уважу.
Что ты понял?
А то понимай,
что бесценна живая шкура.

Дед мой Иван Алексеевич
облегчённо вздыхал,
опрокидывал стопку большую
и добавлял напоследок:

- Ну а деньги, чего они стоят…

 

© 2015